Мероприятия

20.11 10:00

Ситуационная игра «Волшебные слова и поступки», библиотека №10 (пр. Гагарина, 4 линия, 2)

8 (3513) 65-44-00, zlatdetbib@mail.ru

(публичное мероприятие)


21.11 10:00

Познавательно - игровая программа «В царстве Деда Мороза», библиотека №7 (ул. Строителей, 13)

 8 (3513) 67-57-30, biblioteka7.maslova@mail.ru

(публичное мероприятие)


  • 2017 код экологии в России
  • Краеведение
  • Независимая оценка качества оказания услуг
  • Библиотекарь рекомендует детям
  • Библиотекарь рекомендует взрослым

Дайджест "Дела семейные"

Хорошо, что заглянули!

Добрый день, уважаемый читатель!

Вот и закончился 2008 год, но надеемся, что его главная тема - Семья, Вам по прежнему интересна, особенно женщинам. Библиографы МУК ЦБС ЗГО создали Мультимедиа о семье. Это наш подарок читателям в Год Семьи.

Предлагаем Вам один из разделов Мультимедиа - литературный дайджест «Дела семейные»

В дайджесте

Семь современных авторов (все авторы - женщины), фрагменты их произведений, отрывки из рецензий, список литературы.

Вступительная часть

В связи с Годом семьи (2008) в периодических изданиях возросло число публикаций посвященных семье и ее проблемам. А в литературе эта тема всегда была и остается актуальной. По роду своей деятельности мне приходится регулярно читать прозу в «толстых» журналах. На мой взгляд женщины - писатели особенно остро чувствуют, что современная семья переживает кризис. Поэтому не случайно в дайджесте представлены женские произведения о семье. Они ярко, эмоционально и доходчиво отображают все процессы, которые происходят сегодня в семье.

Составители: Чинченкина Т.В., зав. Библиографическим сектором
Невзорова О.С., библиограф
 
   
Горланова
Нина Викторовна
Родилась в деревне Верх-Юг Пермской области. Окончила филологический факультет Пермского государственного университета в 1970 году. Публикуется с 1980 года (журнал «Урал»). Автор 6 книг (в соавторстве с Вячеславом Букуром) «Ро­мана воспитания», повестей: «Учитель иврита», «Тургенев - сын Ахматовой», «Лидия и другие» и т.д. Печаталась в журналах «Звезда», «Знамя», «Континент», «Новый мир», «Октябрь». В 1996 вошла в shortlist претендентов на Букеровскую премию. Живет в Перми.

Роман воспитания / Н. Горланова, В. Букур // Новый мир. - 1995. - № 8. - С. 49 - 92 (Читальный зал, абонемент ЦГБ,филиал №22).

Когда мы взяли в свою семью Н., ей было около семи, и она нам рас­сказала, как ее чуть не изнасиловал очередной любовник матери. Он стал ночью тянуть Н. к себе в постель, шепча: «Малюська! Иди сюда!» А мать спала, мертвецки пьяная, конечно.

В нашей семье, любимая и талантливая, Н. расцвела, как волшебный цветок. Она писала маслом, лепила и вырезала из бумаги, как Матисс. А мы тогда еще были так молоды, что не писали прозу. Мы были кто? Обыкновенная советская семья, верящая в светлое будущее, да-да, веря­щая... Поэтому и взяли девочку с улицы, прямо из лужи. Поэтому и дали своим героям в романе обыкновенную фамилию - Ивановы.

«Роман воспитания» - прекрасная вещь, тоже созданная для чтения, а не для изумления. Разве что уже после изу­мишься лукавству авторов. Потому что в этом романе если кого и воспитывают, то не детей, а родителей. И вообще все схемы вывернуты наизнанку: наивны - родители, а дети преисполнены здравого смысла. Родители доверчивы и верят в Добро, Справедливость, Терпимость и прочие фантастические идеи, а дети жи­вут своей жизнью. Йог оказывается пья­ницей, патриот - кроток, как мышь, а главная в доме - семилетняя Настя, взятая на воспитание. Она-то и есть тот камень преткновения, который переворачивает все педагогические и прочие воззрения четы, вознамерившейся тво­рить добро. Словом, роман можно бы назвать «О тех, кто решил делать Добро, и о том, что из этого вышло». Ничего не вышло из прекрасно­душной затеи милой интеллигентной че­ты в городе Перми, не вышло! Но этот рассказ о крушении гуманистических надежд на одной отдельно взятой терри­тории написан не мрачно, не трагично, а как бы в тонах легкой комедии. На трагических сценах авторы не останавливаются, они как бы регистри­руют неизбежность тяжелых событий, но не акцентируют на них внимания. Они не рыдают над нищетой, не ужаса­ются низости, не застывают в позе от­чаяния над непоправимым. Они легким шагом следуют по своему отнюдь не лег­кому пути - спасибо им за это. Пожа­луй, самая яркая черта этой прозы - ее небанальность.

Прусакова, И. Литературный календарь / И. Пруссакова // Нева. - 1995. - № 12. - С. 195.

Пик разводов: рассказы / Н.В. Горланова // Родные люди: рассказы / Н.В. Горланова. - М., 1990. - С. 35 - 52 (Абонемен ЦГБ, филиалы: №2, №5).

«Зина! Сейчас, два часа назад, в два ночи, были пе­реговоры с мужем. Когда пришла телеграмма-вызов, я ничего понять не могла. Ведь только что письмо полу­чила. Два дня волнений, и вот этот разговор. Мол, я загулял, у меня женщина, поэтому не сделал ремонт. «Я понимаю - это мерзко, что я изменил, но не смог удержаться. Так приезжать мне за вами или нет?» На­ташку после аппендицита на руках нужно, мне всех не довести говорю: «обязательно поэтому приезжай. Потом, может быть, задержишься и сделаешь ремонт?» - «Где задержусь?» - «В нашей семье». Он согласен. И тут конец разговора как раз. Меня будто кто-то по спине бьет, трясусь, как при езде по ухабам. Зна­чит, раз нас бросать, то и ремонт никакой не нужен? А я-то взяла еще отпуск без содержания ради этого, му­чаюсь тут. Дома дети в детсад могли ходить. Как мелко с его стороны, даже если встретил большую любовь. Пишу почти успокоенная. Сейчас пойду спать. Мама, ка­жется, слышала весь разговор. Вот так».

Лидия и другие. История одной компании: повесть / Н. Горланова, В. Букур // Континент. - 2002. - № 4 (№ 114). -С. 15 - 119 (Читальный зал ЦГБ).

Да, вот еще у меня какой вопрос: сколько сосков у собаки - шесть или восемь? Это очень нужно... для рукодельного кружка, мы собачку шьем.

На самом деле ей было важно общаться с родителями.       - У меня на носу партсобрание, отчет по кафедре, горит статья, в научный сборник, - ледяным голосом перечислял Лев Ароныч. - Сама решай свои проблемы! Тебе хоть миллион раз говори... ты... ты не... 

Но Лидия не отступала - ей хоть кол на голове теши. Невозмути­мым тоном задала она очередной вопрос: - Кстати, почему «миллион» и «тысяча» - не числительные, а существительные?       Ей хотелось с помощью вопросов и ответов соткать какую-то плот­ность между собой и родителями. Но это опять не удалось. А когда она поняла, наконец, что все ее попытки безуспешны, ее зрение упало еще раз - до минус шести. Но после, словно достигнув какой-то смысло­вой отметки, никогда больше не повышалось и не понижалось. 

   
Петрушевская
Людмила Стефановна
(1938 г.р.)
Писатель, драматург, переводчик,сценарист, педагог и художник. Окончила факультет журналистики МГУ, работала редактором на радио и телевиденьи. Первый рассказ опубликовала в 1972году. Широко стала публиковаться с 1988 года. Академик Баварской академии искусств, лауреат Пушкинской премии фонда Тепфера (1991), лауреат премии журналов Новый мир, Октябрь, Знамя, Звезда, лауреат премии Триумф (2002), Гос. Премии России (2002).

История Клариссы: рассказ /Л.С. Петрушевская // Собр. соч.: в. 5 т. - Харьков, 1996. - Т. 1.- С.104 - 108. (Абонемент ЦГБ).

В новый период жизни, который наступил в результате новых взаимоотношений Клариссы с мужем, произошли и заметные изменения в ее облике. Она, можно сказать, беспрерывно продолжала свой спор с мужем, продолжала доказывать свою правоту и свою точку зрения даже тогда, когда находилась далеко от него, к примеру на службе, в гостях у подруг, в самых неподходящих обстоятельствах. Она вела свой монолог на одной и той же ноте протеста, с горящими щеками, с позывами к плачу. Она оказалась не в силах достойно вынести свалившееся на нее презрение и равнодушие мужа, и даже прежняя ее, школьная ориентация защищаться пощечиной от оскорбления не вернулась к ней. Можно сказать, что она в эти годы жила без руля и без ветрил, от толчка до толчка, чувствительная, как амеба, которая перемещается с места на место с примитивной целью уйти от прикосновений. Кларисса в тот период своей жизни никак не могла успеть определить свою роль, свыкнуться с этой ролью и принять наиболее достойное решение. Она еле успевала принимать удары судьбы, которую олицетворял собой ее невоздержанный, не стесняющий себя ни в чем муж, ведущий свою грубую, тяжеловесную жизнь в одной комнате с Клариссой и ребенком.

Сети и ловушка: рассказ / Л.С. Петрушевская // Собр. соч.: в. 5 т. - Харьков, 1996. - Т. 1. - С.162 - 172. (Абонемен ЦГБ).

То положение, в котором я находилась, было абсолютно прос­тым, чистым и ясным; то есть оно было бы простым, чистым и ясным, если бы у меня на руках был документ, подтверждаю­щий, что я жена Георгия. Во всем остальном все было нормаль­но: я жена Георгия, еду пока что одна к его маме рожать, поскольку ему самому пока невозможно вырваться; он хочет, чтобы я родила ребенка в его доме, потому что рожать ребенка надо в спокойной обстановке, а не в атмосфере того угла, где мы жили с Георгием. Мне можно было, правда, ехать рожать к моим родителям, которые находились довольно далеко; од­нако мне хотелось как можно тесней связать свою судьбу с судьбой Георгия, его семьи, его мамы, которой я никогда еще не видела и которая знала о моем существовании только из писем сына

Отец и мать: рассказ / Л.С. Петрушевская // Собр. соч.: в 5 т. - Харьков, 1996. -Т. 1. - С. 31 - 35. (Абонемент ЦГБ).

Вместе с тем бедность в семье не поддавалась описанию, так как мать не работала и все делала спустя рукава, в ожи­дании одиннадцати, а затем двенадцати и позже часов, так что дети часто засыпали в ожидании главного момента, куль­минационного пункта дня, и утром их невозможно было до­будиться. Мать заходила все дальше и дальше в своем спра­ведливом гневе, она вдруг могла встретить мужа у дверей офицерской столовой и начать бить его ногами, держа на руках маленького: мать словно бы протестовала против об­щепринятого мнения, что так с мужиком ничего не добьешься, а только его отпугнешь и отвратишь навеки, - мать словно бы бросала каждый раз вызов судьбе и окружающим, бросая детей голодными и уходя с мальчиком в окружающую поселок степь или крича самые страшные слова о том, что у Таньки был выкидыш от отца.

Нетрудно увидеть, что сильная сторо­на и прозы, и драматургии Петрушевской - изображение отсутствия любви. Отсутствие есть ее стержень, ее центр. Поразительно остро передано оно, например, в пьесе «Уроки музыки» Никому до Петрушевской не удавалось настолько ясно дать понять, что под прославленной в тысячах творений материнской любовью может крыться все, что угодно, - эгоизм, жи­вотный страх, лютая агрессивность, же­лание самоутвердиться посредством ус­пехов детей, страсть к дешевой похвальбе, - но только не сама любовь. «Я всех ради него задушу!» - изрекает одна из героинь «Трех девушек в голубом», и, что там греха таить, - знаем мы, что такая, с позволения сказать, любовь - отнюдь не редкость. С дале­ко идущими последствиями ее мы стал­киваемся на каждом шагу.

Щеглова, Е. Во тьму - или в никуда?/ Е.Щеглова // Нева. - 1995. - № 8. - С197.
 
Токарева
Виктория Самойловна
(1937 г.р.)
Прозаик, сценарист, драматург. Закончила сценарный факультет ВГИКА. Первый рассказ был опубликован в 1964 году. С конца 70-х годов появляются первые крупные произведения. Почти все рецензенты отмечали обаяние юмора писательницы. Особенно ярко эта грань дарования проявилась в ее сценариях: «Джентельмены удачи», «Мимино», «Шляпа» и т.д. 
 
Виктория ТОКАРЕВА нравилась и нравится самым разным людям: провинциальной девчонке, мечтающей о высокой любви, и кинорежиссерам, которым так удобно ставить фильмы по ее сценариям, нынешнему Президенту России и гениальному режиссеру двадцатого века Федерико Феллини. Ее рассказы, повести, сценарии к фильмам «Джентльмены удачи», «Шла собака по роялю», «Мимино», «Лавина» можно назвать словом из лексикона старомодного критика - жизнеутверждающие.
 
Шохина, Т. Женщины не пишут про себя / Т.Шохина // Крестьянка. - 2005. - № 4. - С.- 74 - 79

Инфузория - туфелька: повесть / В.С. Токарева // Мужская верность / В.С.Токарева. - М., 2004.- С.298 - 328. (Абонемент ЦГБ).

В прихожей стояло старинное зеркало, стиль «псишо» или «псише». Марьяна увидела свое лицо - тусклое, бе­лесое, овальное.
«Инфузория, - подумала Марьяна. - Даже без туфельки. Простейший организм». Что она может дать сво­ему мужу, кроме обеда и преданности?
Та, другая, питает его воображение, наполняет жизнь праздником. Их души, как двое детей на пасхальной открытке, берутся за руки, и взлетают на облако, и сидят там, болтая ногами. А она что? Гири на ногах. Попробуй взлети.
В замке повернулся ключ. И Марьяне показалось - он повернулся в ее сердце, так оно радостно вздрогнуло.
Все что угодно. Пусть ходит к ТОЙ. Только бы возвращался. Только бы возвращался и жил здесь. Она ничего ему не скажет. НИЧЕГО. Она сделает вид, что не знает. Инфузория-туфелька вступит в смертельную схватку с ТОЙ, многоумной и многознающей. И ее оружие будет ДОМ. Все, как раньше. Только еще вкуснее готовить, еще тщательнее убирать. Быть еще беспомощнее, еще зависимее и инфузористей.

Не сотвори: рассказ /В.С. Токарева // Все нормально, все хорошо: повести и рассказы / В.С. Токарева. - М., 2004. - С. 367 - 396. (Абонемент ЦГБ).

Трофимов не растратил себя за тридцать лет. Он как будто простоял в холодильнике и теперь вышел, пошатываясь, в лето, ощущая мощный запас жизни и доверия к миру.       Жена и сын спали, каждый в своей норке, и даже во сне чувствовали свою защищенность: никто не придет и не сожрет, потому что их охраняет хозяин. Трофимова обдало теплой волной нежности и благодарности за то, что они есть. Что ему дано защищать двоих: женщину и мальчика. Это его женщина и его мальчик. Он им нужен. И значит, не одинок, а как бы утроен. 

Лавина: повесть / В.С. Токарева // Я есть: повести, рассказы / В.С.Токарева. - М., 1998. - С. 7 - 68.
( Абонемент ЦГБ).

Он вообще не влюблялся в женщин. Он любил свою семью. Семья - жена. Он мог работать в ее присутствии. Не мешала. Не ощущалась, как не ощущается свежий воздух. Дышишь, и все.     Дочь. Он любил по утрам пить с ней кофе. Она си­дела, закинув ногу за ногу, с сигаретой, красивая с самого утра. Сигарета длинная, ноги длинные, волосы длинные, и нежная привязанность, идущая из глубины жизни. Зачем какие-то любовницы - чужие и случай­ные, когда так хорошо и прочно в доме?       Сын Алик - это особая тема. Главная болевая точка. Они яростно любили друг друга и яростно мучи­ли. Все душевные силы, оставшиеся от музыки, уходи­ли на сына. 

Самый счастливый день: рассказ акселератки / В.С. Токарева // Летающие качели. Ничего особенного: повести, рассказы / В.С. Токарева. - М., 1987. - С. 174 - 182. (Абонемент ЦГБ).
Тихо скрипит ключ, это папа осторожно вводит ключ в замок, чтобы нас не разбудить. Потом он на цыпочках входит в прихожую, стоит какое-то время, видимо, раздевает­ся. И так же на цыпочках идет в свою комнату, и половицы виновато поскрипывают. Как-то бабушка сказала, что папа себя не нашел. И когда он ступает на цыпочках, мне кажется - он ходит и ищет себя, не зажигая свет, заглядывая во все углы. И мне его ужасно жалко. А вдруг и я не найду себя до сорока лет и не буду знать, куда себя девать.       Заслышав папины шаги, мама успокаивается, и засыпает на моем плече, и дышит мне в щеку. Я обнимаю ее и держу как драгоценность. Я лежу и думаю: хоть бы она скорее растолстела, что ли... Я мечтаю, чтобы мои родители постарели и растолстели, тогда - кому они будут нужны, толстые и старые? Только друг другу. И мне. А сейчас они носятся колбасой, худые и в джинсах. Мне иногда кажется, что одна нога каждого из них зарыта, а другой они бегут в разные стороны. Но куда убежишь с зарытой ногой? 
   
Полянская
Ирина Николаевна
Родилась в городе Касли Челябинской обл. Окончила театральное училище в Ростове и Литературный институт им. А. М. Горького. Автор рома­нов «Прохождение тени» («Новый мир», 1997, № 1-2), «Читающая вода» («Новый мир», 1999, № 10-11). Лауреат премии журнала «Новый мир».

Женщина вносит в литературу так органически присущее ей природное материнское начало. Высокую восприимчивость, чувствительность души. Восприимчивость к высокому, духовному. В общем-то, русская душа - она действительно женственна и по своей природе христианка!
Полянская, И. Литература - это послание / И.Полянская, Е. Черняева // Вопросы лит. - 2002. - № 1 - С. 243 - 260).

Прохождение тени: роман / И. Полянская // Новый мир. - 1997. - № 1; №2 (Читальный зал, абонемент ЦГБ, филиалы: №5, №22).

Как только я немного пришла в себя и поняла, что старуха, сидящая у постели, - моя бабушка, я вцепилась в нее всеми чувствами, какими рас­полагает десятилетний ребенок. Находясь во время болезни между жизнью и смертью, я словно балансировала на самом краешке своего рода, как на краю поворотного круга, где едва удерживались и мои взбалмошные роди­тели, плохо понимающие то, что только полновесные гири прошлого мо­гут уравновесить предстоящую мне тяжесть грядущего;

бабушкино появле­ние Перемирие, которое они были вынуждены заключить у моего больнич­ного одра, нарушилось, как только дело пошло на поправку. Когда отец приходил навестить меня, бабушка под любым предлогом удалялась из па­латы, а когда приходила мама, бабушка, напротив, крепко держалась за меня, точно боялась остаться с дочерью наедине. Наконец меня выписали, и они окончательно разошлись по своим комнатам: мы с бабушкой посе­лились в моей, мама - в своей, а отец - в кабинете. Атмосфера в доме постепенно накалилась настолько, что бабушка взяла обратный билет на поезд и только после этого властным тоном объявила родителям о своем отъезде.

В последний раздвинуло границы родовой памяти, и жизнь наша обрела некоторую устойчивость.

Ирина Полянская пишет добротно и наркотически красиво. Прозрачные тени, невидимые сети, тихие заводи, мерцаю­щие предчувствия юности, колыханье цветущих яблонь и весеннего горного воздуха... И это при том, что речь в романе «Прохождение тени» идет о сложной, изломанной семейной исто­рии, имеющей реальные биографичес­кие корни. Перипетии болезненно не­складных родительских судеб развивают­ся на фоне известных исторических катаклизмов XX века: война, немецкий и советский концлагеря... Семейные ссо­ры, измены и примирения происходят не где-нибудь, а в печально знаменитом атомном гордке под Челябинском; там в лаборатории отца героини «разыгры­вают сонату для тротила с динамитом». Отец - человек незаурядный, бывший коллега по «шарашке» знаменитого Зуб­ра, Тимофеева-Ресовского.

Абашеева, М. Магия тени / М .Абашева // Дружба народов. - 2000. - № 5. - С. 206.

Мама : рассказ / И. Полянская // Лит. обозрение. - 1990. - № 11. - С. 36 - 37. (Читальный зал ЦГБ).

Я держала мамину когда-то полную, упругую и теперь еще сильную руку, точно ее рука, только она, могла выта­щить меня из пучины отчаяния, а другая моя рука была свободна, из нее только что выпала рука моей дочери, которую унесли. Я держала мамину жесткую руку, точно через нее крепила единство со всеми родными, далекими предками, со всем своим родом, всеми теми, кто, сцепив­шись руками, не даст моей дочери уйти. Темная рука моей мамы была их рукою, силы ее невелики были, но за нею стояли наши ушедшие в землю родные, поэтому я как клещами сомкнула пальцы на ее запястье и не давала себе забыться сном, чтобы моя дочь не ускользнула в яму этого сна, я должна была бодрствовать и во имя всех поколений держать ее жизнь в руке. Темнота вибрировала под моими веками, и по ней пробегали сиреневые искры, и я снова раскрывала глаза, цепко держа жизнь моей дочери на при­вязи. Еще вчера она просто чувствовала недомогание, хныкала, поскрипывала, чмокала губами, требуя соску, ночью нас забрала «скорая», но некому было помочь: шла ночь с субботы на воскресенье, и на шесть отделений дежурил один измученный врач. К вечеру этого дня ей стало совсем плохо, и ее положили на капельницу, и долго не могли попасть иглой в вену. Она вдруг перестала кричать, как кричала до этого, жалобно, надрывно, беспомощно, и стала смотреть и смотреть на меня своими серыми глазами.

Горизонт событий : роман / И. Полянская // Новый мир. - 2002. - № 9; №10 (Читальный зал, абонемент ЦГБ, филиалы: №2, №5, №22).

Она не нуждалась в помощи. Мела ли Никольская вьюга, Шура отваж­но пускалась в путь, поземка заносила маленький, вдавленный в едва уга­дываемую тропинку след валенок, и завеса снега тут же скрывала женскую фигурку; обрушивался ли на землю майский ливень, Шура, не выказав ни тени досады, накрывалась мягкой клеенкой и устремлялась к школе, до которой было идти и идти по расквашенной дороге; ударяли ли рожде­ственские морозы, она, без слов отдав мужу овчинный полушубок, выхо­дила с ним из дому в стареньком пальто тети Тали, отворачивая лицо, что­бы пар ее дыхания не смешивался с паром его дыхания, и бежала к мосту, словно там, за рекой, в деревянном доме бывшей дворянской усадьбы с башенкой на втором этаже, где учительницы, бывшие фронтовички и партизанки, пили нескончаемый чай, находился ее настоящий дом.

Анатолий тоже избегал излишних споров. Краткий период выяснений для него минул, оставив непреходящее чувство недоумения и мужской обиды. Он без единого слова отдал бы ей и зонт, и полушубок, попроси она его об этом, но Шура не желала просить.

Любой дар - от бога, но в случае с Ириной Полянской, на мой взгляд, дело не в «чувстве формы» и не в форме как таковой - «неожиданных метафорах» и «словесных фейерверках», а в способе «соображения понятий», главное же - в особом, весьма тонком их распределении внутри «пространства отклика». 

Возьмем, к примеру, самое вроде бы банальное из произведений Полянской, повесть, давшую имя первой книге - «Предполагаемые обстоятельства». Если обойти вни­манием эти самые весьма тонкие распределения смыслов, а возле каждого из предполагаемых обстоятельств в прозе Полянской возникает некое смысловое, меняющее тон облако, то сделанный ею семейный портрет в интерьере конца 50-х годов вполне уложится в предложенную Латыниной простую и грубую сюжетную схему: 

«Отец, человек широких умственных интересов, крупный ученый, мать - чуткое, тонкое существо. Влюбленная в литературу, непрактичная и бесконечно обаятельная Мари­на - так зовут мать - уж конечно, куда привлекательнее, тоньше, умнее, значительнее аспирантки Наташи, с лицом «стершимся от слишком частого употребления природой»,- и все же Александр Николаевич уходит к Наташе покидает двух дочерей. 

 

Марченко, А. Смена линз / А.Марченко / /Лит. Обозрение.-1990.-№11. -С.38-39 

 

   
Улицкая
Людмила Евгеньевна
(1943 г.р.)
Родилась в Башкирии. По образованию биолог, генетик. Писать начала в 80-е годы: очерки, детские пьесы, инсценировки. В 1992 году была первая публикация ее повести «Сонечка» в журнале «Новый мир». В 1994 году вышел первый сборник рассказов. Лауреат многих литературных премий: «Букер», «Большая книга» и других. Ее произведения переведены на 25 языков.

Медея и ее дети: повесть / Л. Улицкая // Новый мир. - 1996. - №3; №4 (Читальный зал, абонемент ЦГБ, филиалы: №5, №22).

Спустя много лет бездетная Медея собирала в своем доме в Крыму многочисленных племянников и внучатых племянников, вела за ними свое тихое ненаучное наблюдение. Считалось, что она всех их очень любит. Какова бывает любовь к детям у бездетных женщин, трудно сказать, но она испытывала к ним живой интерес, который к старости даже усилился.

Сезонными наплывами родни Медея не тяготилась, как не тяготилась и своим осенне-зимним одиночеством. Первые племянники появлялись обычно в конце апреля, когда, после февральских дождей и мартовских ветров, являлась из-под земли крымская весна, в лиловом цветении глициний, розовых тамарисков и китайски желтого дрока. Первый заезд обычно бывал кратким - несколько предпраздничных дней, первомайские, кое-кто дотягивал до девятого. Потом небольшая пауза, и в два­дцатых числах мая съезжались девочки - молодые матери с детьми до­школьного возраста.

Казус Кукоцкого: роман / Л. Улицкая. - М., 2001. - С. 62 - 63 (Абонемент.ЦГБ).

Он знал, что Елена не была хорошей хозяйкой, и это ее старание ничего не забыть, все успеть, умиляло Павла Алексеевича. Достоинства жены восхищали его, а недостат­ки умиляли. Это и называется браком. Их брак был счастливым и ночью, и днем, а взаимное понимание казалось особенно полным оттого, что, будучи скрытными и молчаливыми по натуре и обстоятельствам воспитания, оба ни­сколько не нуждались в словесных подтверждениях, которые так быстро изнашиваются у разговорчивых людей.

Искренне ваш Шурик: роман /Л. Улицкая // Новый мир. - 2004. - № 1. - С. 7 - 49 (Читальный зал, абонемент ЦГБ).

Мама и бабушка, два ширококрылых ангела, стояли всегда ошую и одесную. Ангелы эти были не бесплотны и не бесполы, а ощутимо женственны, и с самого раннего возраста у Шурика выработалось неосознанное чувство, что и само добро есть начало женское, находящееся вовне и окружающее его, стоящего в центре. Две женщины от самого его рожде­ния прикрывали его собой, изредка касались ладонями его лба - не горит ли? В их шелковых подолах он прятал лицо от неловкости или смущения, к их грудям, мягкой и податливой бабушкиной, твердой и маленькой маминой, он припадал перед сном. Эта семейная любовь не знала ни ревно­сти, ни горечи: обе женщины любили его всеми душевными силами, слу­жили наперегонки и не делили его, а, напротив, совместными усилиями укрепляли его нуждающийся в утверждении мир. Его искренне и дружно хвалили, поощряли, им гордились, его успехам радовались. Он отвечал им полнейшей взаимностью, и бессмысленный вопрос, которую из них он больше любит, никогда перед ним не ставили.

Сонечка: повесть / Л. Улицкая // Бедные, злые, любимые: повести, рассказы / Л. Улицкая. - М., 2004. - С. 221 - 274. (Абонемент ЦГБ, филиал №5).

Зато каждый вечер он отворял дверь своего дома и в живом огнедышащем свете керосиновой лампы, в неров­ном мерцающем облаке он видел Соню, сидящую на един­ственном стуле, переоборудованном Робертом Викторовичем в кресло, и к заостренному концу ее подушкообразной груди была словно приклеена серенькая и нежно-лохматая, как теннисный мяч, головка ребенка. И все это тишайшим образом колебалось и пульсировало: волны неровного света и волны невидимого теплого молока, и еще какие-то незримые токи, от которых он замирал, забывая закрыть дверь. "Двери!" - протяжным шепотом возглашала Сонечка, вся, улыбаясь навстречу мужу, и, положив дочку поперек их единственной кровати, доставала из-под подушки кастрю­лю и ставила ее на середину пустого стола. В лучшие дни это был густой суп из конины, картошки с подсобного огорода и пшена, присланного отцом.

Просыпалась Сонечка на рассвете от мелкого копошения девочки, прижимала ее к животу, сонной спиной ощущая присутствие мужа. Не раскрывая глаз, она расстегивала кофту, вытягивала отвердевшую к утру грудь, дважды нажимала на сосок, и две длинные струи падали в цветастую тряпочку, которой она обтирала сосок. Девочка начинала ворочаться, собирать губы в комочек, чмокать и ловила сосок, как маленькая рыбка большую наживу. Молока было много, оно шло легко, и кормление с маленькими торканьями соска, подергиванием, легким прикусыванием груди беззубыми деснами доставляло Соне наслаждение, которое непостижимым образом чувствовал муж, безошибочно просыпаясь в это предутреннее раннее время. Он обнимал ее широкую спину, ревниво прижимал к себе, и она обмирала от этого двойного груза непереносимого счастья. И улыбалась в первом свете утра, и тело ее молчаливо и радостно утоляло голод двух драгоценных и неотделимых от нее существ. 

   
Славникова
Ольга Александровна
(1957 г.р.)
Окончила факультет журналистики Уральского Государственного университета в 1981 году в Свердловске. Работала в журнале «Урал», «Книжный клуб». Лауреат премии губернатора Свердловской области (1988), литературной премии им. П. Бажова (1999), лауреат премии «Букер»(2006). Живет в Москве. 

-«Мне кажется, что клише «роковая женщина» устарело и вжизни, и в литературе. Зато существуют тихие, безобидные как будто существа, скрывающие в себе до поры зерна чужого несчастья. Зерно просыпается если на него упадет теплый лучик любви. Читатель увидит странность в том, что у автора - женщины все чудовища - не мужчины, но на мой взгляд, сила зла, заключенная в слабом существе, вызывает большее волнение. Чудовище _ женщина ведет в танце героев этой книги - мужчин.

О. Славникова

Один в зеркале: роман / О. Славникова // Новый мир. - 1999. - №12 - С. 11-110 (Читальный зал, абонемент ЦГБ, филиалы: №5, №22).

После выписки и свадьбы (окончившейся ночью первым и единственным конфузом Антонова) разленившаяся Вика оформила академический отпуск. Тогда и начались шатания по подругам; вошли в обычай поздние появления с эскортом из одного, а то и двух молодцеватых негодяйчиков, с какими-нибудь скверными цветами, скрывавшими около самых зрачков, независимо от вида и сорта, дурную козлиную желтизну. Тогда же в полную силу явился перед мо­лодоженами денежный вопрос.

Только теперь до Антонова дошло, что его доцентская зарплата рассчита­на на сутки жизни «нормального человека». Умом Антонов понимал, что дол­жен был обо всем позаботиться заранее: еще до свадьбы найти репетиторство или переметнуться в какой-нибудь частный, очень платный вуз. Но даже и те­перь, задним числом, забота о деньгах казалась Антонову несовместимой с чувством, которое он познавал и обустраивая с самого столкновения в дверях аудитории номер триста двадцать семь. В сущности, он проделал колоссаль­ную, в каком-то смысле научную работу, которая и привела к результату - свадьбе; если бы он при этом занимался материальным обеспечением, то есть подготовкой места для будущей жены, сама фигура кандидатки сделалась бы абстрактной и теоретически могла бы произойти подмена: место, то есть пустота, означало не обязательно Вику, а Антонов понимал, что, если бы Вика выскользнула из его кропотливых построений в готовые объятия одного из юных Наполеонов, он бы навсегда остался плавать в незаполняемом коконе этой пустоты. Антонов просто вынужден был следовать за Викой, подстраи­ваться под нее, совершенно отсутствуя в собственной жизни.

Стрекоза, увеличенная до размеров собаки: роман / О. Славникова. - М.: Вагриус, 2007. (Абонемент ЦГБ, филиал №7).

Если бы Софья Андреевна рассказала дочери об от­це, - но за всю совместную жизнь мать и дочь ни разу не поговорили ни о чем серьезном и вечно ссорились по пустякам, вкладывая в это столько интонаций и пережи­ваний, что два их взволнованных голоса - одинаковых, один на номер меньше, - можно было слушать, не пони­мая слов. Зато перебранки по поводу плохо промытых вилок или слишком красной дочериной юбки придава­ли всему их бедному обиходу некую значительность, словно каждая мелочь стоила многочасового обсужде­ния. Теперь, когда мать уже едва могла произнести, на­пряженно перекашивая рот и шею, несколько гортан­ных слов, всему предстояло куда-то пропасть, а вещам, кое-как наполнявшим квартиру, предстояло потерять су­щественность и важность, сделаться остатками самих себя. До последнего часа мать говорила «мое». Мир, в котором она существовала, уходил. Истина заключа­лась в том, что Катерина Ивановна не любила мать, но мать была тем единственным, что она действительно имела в жизни.

Роман Ольги Славниковой «2017» стал одним из главных литературных событий последнего времени и был удостоен премии «Русский Букер». Но известность к его автору пришла много раньше, сразу после публикации саги одвух женщинах - матери и дочери - «Стрекоза увеличенная до размеров собаки».

Шаг за шагом автор вводит нас в «тихий ужас» повседневного существования людей, которые одновременно любят и ненавидят друг друга. И дело здесь не только и не столько в бытовых условиях, мешающих обустроить личную жизнь двух женщин.

В фатальное противоречие вступают мысли и чувства, хотя эта борьба и замаскирована флером внешних приличий.

Бессмертный: повесть о настоящем человеке/ О. Славникова // Октябрь.-2001.- №6.- С.3 - 104 (Читальный зал, абонемет ЦГБ, филиалы: №5, №22).

Никогда Алексей Афанасьевич не допускал между собой и молодой женой никаких любовных глупостей, которые почему-то называл литературой; редкие его поцелуи, в основном прилюдные, по каким-нибудь праздничным случаям, напоминали сухостью зубную щетку. В строгости своей Алексей Афанасьевич днем вообще не прикасался к Нине Александровне, снующей по хозяйству, словно прикосновение означало бы его участие в бабьих кухонных занятиях,- а если и вел ее под руку, скажем, на торжественном вечере в институте, то далеко отставлял габардиновый локоть, тем обозначая и выдерживая расстояние между собой и супругой, которой оставалось только аккуратно семенить, положив короткие пальчики с горошинами маникюра на шерстяной неласковый рукав. И даже по ночам Алексей Афанасьевич, нависая над женою косо, едва ли не накрест, словно пикирующий самолет над беженкой из разбитого эшелона, не заговаривал с ней и не допускал никакого звука с ее стороны. Стоило Нине Александровне чуть застонать - он сразу зажимал ей рот и пол-лица соленой кожаной ладонью, после чего распухшие губы Нины Александровны долго сохраняли эту соль, а вся еда казалась пресной на вкус и была какой-то скользкой, словно Нина Александровна ела что-то живьем.

В общем, с любовью муж и жена Харитоновы как-то не успели разобраться. Теперь следы былой красоты сделались заметней, чем прежде сама красота: годы словно наложили На лицо и шею Нины Александровны грубый слой театрального грима. Порой Нине Александровне казалось, что парализованный муж не только не любит ее, но просто уже не сознает, что она - это она. Может, причина состояла в том, что Нина Александровна часто стеснялась с ним говорить: получалось, будто сама с собой или. хуже того, с кошкой или собакой. При ограничениях, наложенных дочерью, всякую фразу, прежде чем произнести, следовало составлять в уме; иногда Нина Александровна начинала бойко и весело, прямо с порога, но вдруг забывала какое-нибудь слово, сразу забывала все остальное, краснела и путалась, точно уличенная во лжи,- в результате у нее оставалось все меньше и меньше слов. 

   
Рубина
Дина Ильинична
Родилась, выросла и прожила изрядную часть жизни в Ташкенте, окончила ташкентскую консерваторию. Как прозаик дебютировала в 1971году с рассказом «Беспокойная натура» в журнале «Юность». Некоторые произведения с успехом экранизированы. С 1990года живет в Израиле. Там она пишет книги на русском языке, регулярно выходящие и в России. Тематика этих книг по большей части касается жизни советских евреев, перекочевавших на землю Обетованную, в Европу, в Америку. Лауреат премии «Большая книга» (2007). 

Рубина не скрывает, что всегда пишет, отталкиваясь от реальных событий и судеб - подчас трагических. «В каждой семье есть глубины, в которые не всегда хочется заглядывать. Но из этого «болота» можно вытянуть таких поразительных леших и русалок... Писатель пропускает через себя все «помойки», он работает без белых перчаток».

Мирошкин, А. В цыганском зеркале /А. Мирошкин // Книжное обозрение.-2007.-№39.-С.19

Двойная фамилия: повесть / Д. Рубина // На Верхней Масловке: повести и рассказы / Д. Рубина - М., 2005. - С. 162 - 204. (Абонемент ЦГБ).

Да, ты не ушел, сказала она, но ты и не остался, и это было страшнее всего - ты казнил меня все эти пять лет каждый день. Каждый божий день я ждала, что ты уйдешь. Сначала я на что-то надеялась. Мне казалось, что если ты так любишь мальчика, то когда-нибудь поймешь и про­стишь меня, его мать, поймешь и простишь.

Каждую ночь я лежала вытянувшись, с обмирающим сердцем прислушивалась к твоим шагам в коридоре и жда­ла, что вот сегодня ты, наконец, войдешь, и я брошусь к тебе, вцеплюсь в твои колени и буду выть, выть и ползать, пока ты не простишь меня, и тогда все у нас опять будет хорошо.

Нет! Твои шаги неизменно проходили мимо двери, а днем ты стучал, прежде чем войти. Ты вежливо стучал. О, ты воспитанный человек, дорогой мой, продолжала она. Пять лет наша квартира была коммуналкой. А я все равно ждала. И гнала Виктора прочь. Я гнала его, постылого, че­тыре года, пока еще на что-то надеялась. Потом я сдалась.

Да, крикнула она, да, я слабая, я не могу быть одна! Ты сильный, ты гордый, ты благородный; не человек, а лезвие ножа. Пять лет ты убивал меня ежедневно, а я хоте­ла жить! Понимаешь, я хотела жить потому, что люблю жизнь!

Мне тяжко уезжать, сказала она, я не люблю его, но рядом с ним я чувствую себя женщиной, а не паршивой собакой. Поэтому я уеду и увезу Филиппа. Камень, пусть тебе будет больно! Может, когда-нибудь ты поймешь, чего мне стоили эти пять лет...

Терновник: повесть / Д. Рубина // Когда же пойдет снег?: повести и рассказы / Д. Рубина. - М., 2007. - С.357 - 398. (Абонемент ЦГБ).

...В субботу днем, часа в три, за ним приходил отец. Мальчик ждал его с тайным нетерпением. Отец был праздником, отец - это парк, качели, ат­тракцион "Автокросс", мороженое в стаканчиках, жвачки сколько душа пожелает, карусель и ника­ких скандалов. Но от матери надо было скрывать это радостное нетерпение, как и все остальное, ка­сающееся его отношений с отцом. О, здесь маль­чик был тонким дипломатом.

- Давай я оденусь, и буду встречать его во дво­ре, - предлагал он матери небрежно-скучающим тоном. При ней он никогда не произносил ни име­ни отца, ни слова "папа".

- Успеешь, - хмуро бросала она, выглаживая его рубашку. Он помалкивал, боялся ее раздражать. Встречаться с отцом во дворе было несравненно удобнее, чем здесь, при матери. Во-первых, не нужно им лишний раз сталкиваться, от этого одни не­приятности. Мать вообще опасна при таких встре­чах, да и отец, несмотря на свою выдержку, нет-нет да срывается на выяснение каких-то дурацких во­просов. Например, в прошлый раз, когда мальчик не успел выйти во двор к положенному часу, и отец позвонил в дверь, завязался между ними отрывис­тый нервный разговор о его, мальчика, воспита­нии. Слово за слово - и напряглась, налилась свин­цовой ненавистью мать, негромко и враждебно цедил сквозь зубы отец:

- Ну что ты смыслишь в воспитании, ты хоть Спока читала?

- Нет! Зато я читала, чего ты не читал - Чехова и Толстого!..

Непонятные слова, непонятный разговор. Две холодные враждебные стороны, и он между ни­ми - изнывающий и бессильный...

Да, лучше было встречать отца во дворе. Тогда и встреча бывала совсем другой. Можно было по­бежать к отцу со всех ног, в его распахнутые боль­шие руки, вознестись вверх, к отцовским плечам, и прижаться щекой к его губам. При матери он ни­когда не позволял себе этого, знал, что ей будет больно. Вообще сложный это был день - суббота. Нужно было улаживать, устраивать все так, чтобы и той не причинить боль, и того не обидеть. И во всех этих запутанных отношениях умудриться и для себя урвать хоть капельку приятного.

По субботам: повесть / Д. Рубина // Когда же пойдет снег?: повести и рассказы / Д. Рубина. - М., 2007. - С. 5 - 28. (Абонемент ЦГБ).

- Мама пишет? - осторожно спросил он, гля­дя в сторону. А Евка смотрела прямо ему в лицо, улыбаясь и вглядываясь в морщинки у глаз. Вблизи отец не казался таким молодым... Она смотрела на свернутую трубочкой, торчащую из кармана газе­ту, и ей было хорошо и спокойно, как в детстве, ко­гда все они были вместе.

- Мама пишет, шлет деньги, зовет к себе, в общем, делает все, что в таких случаях полагается делать... Но я не поеду, я не нужна ей... - Евка вдруг вспомнила Акундина и спокойно сказала: - Мама в расстроенных чувствах, ты же знаешь... Она вто­рой год в расстроенных чувствах... Она тебя люби­ла больше, чем меня, наверное, поэтому уехала, ко­гда ты... ушел...

- Маму не надо осуждать, Евочка, - так же осторожно сказал отец.

- Ни в коем случае... - подтвердила она. - Я не судья, папа. Да и бесполезно осуждать женщину, которая может два года жить вдали от своего ребенка. Это уже бесполезно... Я ни к кому не привязана, поэтому не имею права осуждать ни маму, ни тебя. - Она помолчала. - Я только давно хотела спросить тебя, папа... Я понимаю, что любовь к женщине может пройти... Но мне всегда казалось, что любовь к своему ребенку, во всяком случае, пока он жив, - чувство непреходящее. Разве это не так? Ты можешь расценивать это как простое любопытство. Простое любопытство, потому что, видишь, мне уже не больно говорить об этом, я говорю спокойно, как говорят о давно умершем близком человеке. Единственно, что бывает больно по вечерам, - это то, что я совсем одна...

Риск и мужество свойственны книгам Дины Рубиной, начисто лишенным признаков пресловутой "женской прозы". Ее ироничный взгляд не удовлетворяется внешним обзором и исследует очевидное, открывая в нем доселе не узнанное. Это свойство ее таланта.

Леонид Гомберг "Независимая газета" 

Библиография

Горланова Н.В.

Лидия и другие. История одной компании: повесть / Н. Горланова, В. Букур // Континент. - 2002. - № 4 (№ 114). -С. 15 - 119.

Пик разводов: рассказ / Н.В. Горланова // Родные люди: рассказы / Н.В. Горланова - М., 1990. - С. 35 - 52.

Роман воспитания / Н. Горланова, В. Букур // Новый мир. - 1995. - № 8. - С. 49 - 92.

Прусакова, И. Литературный календарь / И. Прусакова // Нева. - 1995. - № 12. - С. 195.

О произведении Н. Горлановой «Роман воспитания»

Петрушевская Л.С.

История Клариссы: рассказ / Л.С.Петрушевская // Собр. соч.: в 5 т. - Харьков, 1996.- Т. 1. - С.104 - 108.

Отец и мать : рассказ / Л.С. Петрушевская // Собр. соч.: в 5 т. - Харьков, 1996. - Т. 1. - С. 31 - 35.

Сети и ловушка : рассказ / Л.С. Петрушевская// Собр. соч.: в 5 т. - Харьков, 1996. - Т. 1. - С.162 - 172.

Щеглова, Е. Во тьму - или в никуда?/ Е. Щеглова // Нева. - 1995. - № 8. - С197.

О творчестве Петрушевской

Полянская И.Н.

Горизонт событий : роман / И. Полянская // Новый мир. - 2002. - № 9; №10.

Мама : рассказ / И. Полянская // Лит. обозрение. - 1990. - № 11. - С. 36 - 37.

Прохождение тени: роман / И. Полянская // Новый мир. - 1997. - № 1; №2.

Литература - это послание / И.Полянская, Е. Черняева // Вопросы лит. - 2002. - № 1 - С. 243 - 260).

Интервью с автором
Абашева, М. Магия тени / М. Абашева // Дружба народов. - 2000. - № 5. - С. 206.
 
О романе И. Полянской «Прохождение тени»
Марченко, А. Смена линз / А. Марченко // Лит. Обозрение.-1990.-№11. -С.38-39.

О творчестве И. Полянской
Рубина Д.И.
Двойная фамилия: повесть / Д. Рубина // На Верхней Масловке: повести и рассказы / Д.Рубина. - М., 2005. - С. 162 - 204.
По субботам: повесть / Д.Рубина // Когда же пойдет снег?: повести и рассказы/ Д.Рубина. - М., 2007. - С. 5 - 28.
Терновник: повесть / Д.Рубина // Когда же пойдет снег?: повести и рассказы / Д.Рубина - М., 2007. - С.357 - 398.
Мирошкин, А. В цыганском зеркале / А. Мирошкин // Книжное обозрение.-2007. -№39.
О творчестве Д. Рубиной
 
Славникова О. А.
Бессмертный: повесть о настоящем человеке / О. Славникова // Октябрь.-2001.- №6.- С.3 -104.
Один в зеркале: роман / О. Славникова // Новый мир. - 1999. - №12.-С. 11-110.
Стрекоза, увеличенная до размеров собаки: роман / О. Славникова. - М.: Вагриус, 2007.

Токарева В. С.
Инфузория - туфелька / В.С. Токарева //Мужская верность / В.С. Токарева. - М., 2004.- С.298 - 327.
Лавина / В.С. Токарева // Я есть: повести, рассказы / В. С. Токарева. - М., 1998. - С. 7 - 68.
Не сотвори / В.С. Токарева // Все нормально, все хорошо: повести и рассказы / В.С. Токарева. - М., 2004. - С. 367 - 396.
Самый счастливый день: рассказ акселератки / В.С.Токарева // Летающие качели.
Ничего особенного: повести, рассказы / В.С. Токарева. - М., 1987. - С. 174 - 182.
Шохина, Т. Женщины не пишут про себя / Т. Шохина // Крестьянка. - 2005. - № 4 ). - С.- 74 - 79.

Улицкая Л. Е.
Искренне ваш Шурик: роман / Л. Улицкая // Новый мир. - 2004. - № 1. - С. 7 - 49.
Казус Кукоцкого: роман / Л. Улицкая. - М., 2001. - С. 62 - 63.
Медея и ее дети: роман / Л. Улицкая // Новый мир. - 1996. - №3; №4.
Сонечка: повесть / Л. Улицкая // Бедные, злые, любимые: повести, рассказы / Л. Улицкая - М., 2004. - С. 221- 274.